Священник из Мытищ продал свой мотоцикл, чтобы помочь пострадавшей от пожара многодетной семье

Однако, привлечь должное внимание Дионисий смог лишь после того, как выставил на продажу свой любимый мотоцикл Yamaha, чтобы затем отдать все вырученные с продажи средства пострадавшим. В настоящее время он уже помог семье Тепляковых снять квартиру неподалеку от школы, а также заявил, что с готовностью вложится в постройку нового дома, если на это решится глава семейства.

Решил продать свой любимый мотоцикл, чтобы помочь пострадавшей от пожара семье

«Я веду цикл передач «Обретение» на местном радио. Когда смотрел ленту новостей, увидел информацию о том, что у многодетной семьи сгорел дом. Я позвонил по телефону, указанному в статье. Решил помочь погорельцам. Привлек местные СМИ, пришлось задействовать знакомых на телевидении, в газетах. Три передачи на радио были посвящены пострадавшей семье. Чем меня затронула эта история? Прежде всего, несправедливым отношением со стороны властей города. У них были все рычаги для оказания помощи, но никакой реакции не последовало. Семья из шести человек фактически оказалась на улице!

О мотоцикле

Чтобы быстрее собрать деньги, я решил выставить на продажу свой мотоцикл «Yamaha». Почему-то именно этот мой поступок привлек внимание СМИ и общественности, и постепенно тема стала знаковой. Удалось продать мотоцикл только через два месяца. Деньги я использовал для поддержания нормальной жизнедеятельности семьи погорельцев. Я снял Тепляковым квартиру для проживания рядом со школой, чтобы не было необходимости возить в неё детей за несколько километров. Также периодически решаю текущие вопросы, например, связанные с рождением дочери. Когда понадобился личный транспорт, мною были оплачены необходимые расходы для решения вопроса. Если глава семьи решит строить дом на имеющемся участке, из этих денег будет покрыта половина необходимых расходов. Думаю, будут и другие траты. Если вы хотите помочь семье Тепляковых, со мной можно связаться по телефону: 8 (903) 109-94-71.

О священнослужителях

У меня спрашивали, каждый священнослужитель так бы поступил? Полагаю, не каждый. К сожалению или нет, это отдельный вопрос. Часто приходится слышать от приходящих прихожан о чёрствости священнослужителей... Что поделать, все люди разные. Я стараюсь утешать приходящих ко мне, насколько это возможно. Подсказывать варианты решений в затруднительных ситуациях. Знаю и о священнослужителях более жертвенных и самоотверженных, чем я сам. Тем и утешаюсь. Не «один в поле воин», слава Богу.

О культуре благотворительности

Полагаю, культура благотворительности придет в соответствующее состояние лишь с осознанием того факта, что мы единый народ. И боль каждого из нас есть общая боль. Разумеется, при условии сочувствия к себе подобным. Кому ещё помогаю? Бывают разные ситуации. В начале прошлого года мы проводили акцию раздачи расходных материалов для детей-диабетиков в Дмитровском районе. Но иногда приходится и отказывать просящим.

О себе

Мне 42 года. На мой жизненный путь, становление в священстве оказали влияние многие люди. Прежде всего, мой отец, вложивший уважение к религии с детских лет. Семья, понимающая и прощающая. Ведь вера – это же не свод законов и предписаний, как некоторым удобно представлять. Это живая среда обитания, это связь, основанная на понимании и любви. Повлияли на выбор и встречи с людьми духовными, с архимандритом Кириллом в начале 90-х годов. С прочими людьми высокой духовности, указавшими ещё с юности мне путь к священству. Впоследствии на окончательный выбор повлияли прочитанные книги духовно искренних людей, к примеру, церковные и научные труды священника Павла Флоренского. До того, как я стал священником, я работал в реанимации.

О медицине

Любовь к медицине возникла у меня с самого детства. Отец охотно снабжал меня медицинскими справочниками, энциклопедиями, учебниками, прочей литературой. Всё это я пропускал через себя, стараясь понять, как устроен врачебный мир. Ещё с тех самых пор стало понятно, что это не профессия, это искусство, как называет данный предмет сам Гиппократ.

О реанимации

В реанимации я отработал с 1995 по 1999 год в качестве среднего медперсонала. В этой среде мной было усвоено многое из того, что стало основой отношения к людям внутри Церкви. Точнее, я познакомился с тем взглядом на жизнь, которого подчас нет внутри современной Церкви. Приведу один характерный пример. Первый запомнившийся случай произошёл сразу после назначения в штат. Я ходил по палатам, не в состоянии сосредоточиться на происходящем. Через некоторое время пожилой доктор, дежуривший в тот день, подошёл ко мне, положил руку на плечо и сказал: «Как тебе у нас? У тебя что-то случилось, как ты оказался здесь?». Мне и ответить было особо нечего. Тогда он по-свойски посмотрел мне в глаза и прибавил: «Здесь особая ситуация. Сразу всего понять не сможешь и равным нам не станешь. Потому мы понаблюдаем за тобой год-два и только после этого срока сделаем выводы. Не бойся ошибаться. Как с равного с тебя спрашивать будем лет через пятнадцать...». После этого разговора я начал быстро осваиваться в коллективе. Человек дал самое главное – понимание того, что здесь я нужен. И меня принимают за своего. Такого отношения я не встретил за свою жизнь нигде более. И стараюсь так же относится к тем, кто приходит в храм.

О наставнике

Наставником моим был добрый лысоватый мужчина, немногим за шестьдесят, с вечным блеском в светлых глазах. Мы назвали его «Дед». Это был виртуозный врач и виртуозный аналитик. С заразительной лёгкостью он преподавал нам азы вежливости, политической грамотности и религиозных доктрин. Он научил нас понимать Солженицына, Розанова, Бердяева, Булгакова, Пелевина. Он восхищался стихами Велемира Хлебникова, переписав полностью несколько его книг в свои тетради каллиграфическим почерком. Он прививал нам вкус к хорошему, и постепенно мы научились видеть хорошее среди посредственного. Иногда он ставил нас перед выбором. Учил быть самостоятельными. Именно ему я обязан отвращением к деньгам...

Он воспитал внутри меня это чувство: «Не гонись за деньгами, как другие люди. Всякий, кто взял деньги в руки, обязан делиться, иначе его ждут большие неприятности... И никогда не забывай: в приличном обществе о деньгах говорить не принято. Если заговорил, обратно тебя не примут. Станешь нерукопожатным... Но это справедливо лишь для приличного общества...».

Об отчаянии

Как-то у нас в реанимации лежал 11-летний мальчик. Попал в автоаварию, удар пришелся в правую часть головы, травма не подлежала излечению. Родители были состоявшиеся научные медицинские сотрудники, это был их единственный ребенок. Все понимали, что школьника не спасти… Отчаявшиеся супруги пригласили в палату Алана Чумака. Неловко было наблюдать за странными пассами рук возле головы, над которой неделю назад развели руками дежурные нейрохирурги. Алан походил, поводил руками, да и вышел вон из отделения реанимации, оставив в голове у присутствовавших загадку. «Ну неужели мать-то не понимает? Профессор медицины все же». Все всё понимают. Но никто не хочет себе в этом признаваться. Через три дня, обходя палату, заметил чисто застеленную койку на месте недавней борьбы за юную жизнь…

О мужестве

Трудилась у нас в коллективе сестра милосердия. Многодетная мать с темными кругами под глазами. Бессонница – постоянный спутник ночных смен. К тому же она жила без мужа и тянула на себе своих троих детей. Тихая, незаметная, что ещё сказать... И был у нас молодой доктор, лет тридцати. И у него было тоже трое детей. Совсем маленьких. По характеру типичный холерик: неугомонный, постоянно в тонусе и на взводе. Время, как вы понимаете, весьма неспокойное, по Москве нередко случались перестрелки и прочий криминал. Оружия за время работы в отделении перевидал я всякого, всего не упомнить. Прихожу однажды на «сутки», идёт пересменка. И рассказывают мне историю, произошедшую накануне: «Ленку помнишь? Из сестричества...». «Разумеется, помню, в чем дело-то?». И мне рассказывают историю: поступил пациент с улицы. Пока он лежал на каталке в зале, доктор им занимался. Наладил инфузию, кислородную маску надел. Медсестра рядом готовит растворы и катетер. Пока все были заняты, пациент встал, вынул спрятанный под одеждой пистолет и направил прямо в лицо доктору. Расстояние между ними было около метра. Полагаю, в этой ситуации время очень меняет свой привычный ход. Очень сложно что-то предпринять в эти мгновения, мысли лихорадочны, движения, напротив, скованы. И в это мгновение стоявшая неподалёку Ленка закрывает собой пространство между ними... У него трое детей и у неё тоже трое. Паритет как бы. Но у неё смелости оказалось побольше, чем у любого из нас. «Что же было дальше?», - спрашиваю. «Ничего. Обошлось. Ленка вцепилась ему в руку с пистолетом и повисла на ней. Пациент не смог выстрелить. Правда доктор потом долго на неё ругался...». «За что?», - уточняю у бригады. «Да она неправильно этого бандита за руку схватила. Доктора в институте на военной кафедре по-другому учили оружие обезвреживать...».

О смерти

Позже я ушёл из реаниматологии. По собственному желанию. Семья, семинария, приход. Шаг в сторону возмужания. Прошло несколько лет, около десяти... Случайно прошёл слух, что Дед лежит в нашей больнице. Выбрав время и обо всём разузнав, я заявился к нему в палату. «Денисочка, как ты возмужал. Это твой выбор?», - спросил он, остановив взгляд на рясе. «Да, мой. Но я не забыл о прошлом». «Молодец. Ты идёшь вперёд. А со мной видишь, какая история...», - показал он на палец ноги. «Саркома, редкостная дрянь...». Ампутация прошла успешно. Прошло несколько месяцев. Я узнал, что Деда отвезли в хоспис где-то на Фрунзенской. И отправился туда, взяв всё необходимое. Уже согласно долгу. Там было тихо. Совсем тихо. Только понимаешь одно: совсем рядом в тишине умирают люди. Наставник встретил меня радушно. Превозмогая бессилие, он расспросил про дела, про семью. «Боже, какой же он стал маленький», - подумал я тогда, глядя на истощенное тело. Я сделал то, что был обязан сделать. Напутствовал его. Через два дня его не стало...».

Сбор средств все еще продолжается.