Оклеветанный гений Чайковского – кому это нужно

Совсем скоро, 7 мая 2015 года, почти одновременно с юбилеем нашей Великой Победы, будет отмечаться еще одна юбилейная дата – 175-летний юбилей Чайковского, чья гениальная музыка настолько неразрывно связана с Россией, что давно стала одной из визитных карточек нашей Родины (например, Первый концерт, Лебединое Озеро и др.), и повсюду в мире определяется как настоящая «русская музыка».

Возможно, что именно ненависть к нашей стране, а также общеизвестное желание голубой тусовки присваивать себе все наиболее заметное и значимое в мировой культуре, и являются причиной непрекращающихся потоков лжи о, якобы, глубокой укорененности великого русского композитора в гомосексуальном пороке.

Доказательств этой лжи не существует никаких, однако постоянно повторяемые утверждения об этом, как о, якобы, совершенно доказанном и общеизвестном факте очень напоминают технику доктора Геббельса – «Вот в чем состоит секрет пропаганды: того, кого хочешь подвергнуть пропаганде, надо насквозь пропитать идеей пропаганды так, чтобы он даже не заметил, что он ею пропитан».

На самом деле, гениальный композитор никогда не был гомосексуалистом.

Впервые с сенсационными «разоблачениями» Чайковского выступила некая странная еврейская дама-искусствовед с очень чтимой в своей среде фамилией Шнеерсон, которая в качестве источника информации называла «…Александра Войтова - выпускника училища правоведения - которому, в свою очередь, их поведала вдова самого Николая Якоби».

Замечательно точный, авторитетный и легко проверяемый источник, что тут добавить – некая бабушка, дескать, рассказала…

Примечательно при этом, что не сохранилось никаких высказываний или свидетельств по данному вопросу от тех современниках Петра Ильича, которые знали его очень близко, вместе с ним концертировали и постоянно общались. В опубликованных мемуарах этих современников Чайковского, причем весьма подробных, нет никаких не только упоминаний, но даже намеков на данную болезнь Петра Ильича.

Ни единого слова, ни в каких воспоминаниях или мемуарных свидетельствах нет и по поводу возможных сообщений подобного рода от прислуги композитора, то есть, от людей, постоянно находившихся в его доме, и мимо внимания которых подобные нюансы поведения не могли проскользнуть, не удостоившись соответствующих комментариев и обсуждений.

Как подтверждает латышский психотерапевт и сексолог Янис Залитис, нет никаких писем или воспоминаний современников о гомосексуализме Чайковского. Бабушка Залитиса, Варвара Дмитриевна, служила в доме Петра Ильича в Клину. И внук уверенно свидетельствует: «Если бы в доме Чайковского происходило что-то постыдное, этого нельзя было бы утаить» от слуг.

Ежедневные дневниковые записи композитора тоже не содержат ничего подобного: здесь упоминания обязательных молитв суточного богослужебного круга, описание великих и рядовых праздников, как в России, так и за границей, особо автором отмечаются церковные посты и службы. Он восторженно отмечает, как ему уютно в храме, как хорошее пение вызывает у него слезы и как огорчает иногда фальшь певчих, с удовольствием вспоминает общение с церковным клиром. Дневники показывают, что посещение храма для него, как для множества русских людей - и часть быта, и духовный стержень, вокруг которого и разворачиваются прочие события жизни.

Чайковского хорошо знали и имевший врачебную практику Чехов, и Толстой, яростно ненавидевшие «новомодных» в те времена западных гомосексуалистов. И никто из них -- ни словом, ни намеком, ни разу -- даже не обмолвился о том, о чем сейчас самоуверенно толкуют некоторые современные «исследователи».

Смерть Чайковского от холеры во время эпидемии пытаются изобразить как самоубийство, что для православного композитора было просто невозможным поступком.

Автор теории «самоубийства» (Шнеерсон) утверждала, будто Чайковский вступил в связь с племянником некого герцога Стенбок-Фермора, о чем, якобы, герцог письменно пожаловался царю, передав письмо через главного прокурора сената Николая Якоби.

Прокурор Якоби был однокашником Чайковского в училище правоведения и, по версии Шнеерсон, собрал «суд чести» из выпускников училища, которые, дескать, и решили, что Чайковский должен покончить с собой, чтобы спасти честь училища.

Глупость подобной конструкции тем более очевидна, что никакого герцога Стенбок-Фермора не существовало в природе. Был некий граф с таким именем, который служил у Александра III конюшим, и ему не было никакой нужды искать чьей-либо помощи, чтобы передавать царю, к которому сам граф имел прямой доступ, какое-то вымышленное письмо.

Шнеерсон с явным удовольствием «цитирует» некие «разоблачительные» письма, однако при этом ни слова не сообщает об источниках их происхождения. В то же время, по мнению многих исследователей, речь явно идет о совершеннейших подделках, так как стиль этих «писем» резко отличается от дневников Чайковского (где его авторство несомненно и доказано) и совершенно не соответствует его стилю и образу мыслей.

Сам автор публикации так называемых «откровенных» писем Чайковского, Валерий Соколов, честно сообщает в предисловии о том, что публикуемые им архивы (якобы принадлежавшие когда-то Чайковскому) совершенно точно дописывались его братьями (а его брат Модест действительно страдал гомосексуализмом), что сразу прямо указывает на возможность искажений и даже подлога.

В интервью с президентом Московской психотерапевтической академии Михаилом Буяновым, изучавшим медицинские документы, связанные с композитором, известный психотерапевт отмечает: «В медицинских, в том числе в психиатрических кругах, никаких разговоров о гомосексуализме Чайковского не ходило. Более того, при его жизни такое обвинение вообще не выдвигалось».

О письмах композитора Буянов тоже отзывается совершенно однозначно: «…люди такого типа, как он, обожают писать письма, в которых сообщают все свои переживания. Чайковский написал одной только Надежде Фон Мекк столько, что они вошли в громадный трехтомник. Глазами психиатра я изучил каждое письмо и никакой склонности к гомосексуализму не нашел».

По мнению Буянова, совершенной ложью является и версия о самоубийстве композитора: «А про холеру... Чайковский умирал долго и публично. И никаких сомнений, что это была именно холера, а не мышьяк, у современных врачей, с которыми я изучил архивы, нет. И самое интересное, выяснилось, что он умирал он ровно столько времени и так же, как его мать, которая в свое время тоже заболела холерой. Я очень надеюсь, что наше исследование поставит точку в этом деле. Все, кто заявляют о «бугорстве» Чайковского (гомосексуализм в России принято было называть «бугорством», а активных участников процесса – «буграми») грешат против истины».

Нам тоже хотелось бы поставить в этом вопросе точку.